тный огонь на конце
  крыла.
   - Мне надо кое с кем встретиться, - сказал он наконец.
   - Что ж. Мое дело маленькое. Вы платите, я везу. Похоже, вы
  упали?
   - Что?
   - Похоже, вы упали. Рука.
   - Ах, это. Несчастный случай.
   Пилот кивнул:
   - Я сам раз упал. Сломал плечо, ключицу и левую ногу. Ха! - Его
  смех был похож на кашель. - Аварийное приземление. Я тогда служил
  испытателем в Манитобе.
   Вирга отхлебнул из термоса. Брр! По-видимому, кофе не раз
  подогревали. Впрочем, он был горячий, а это главное. Вирга выглянул в
  заиндевевшее окошко и увидел грозные ледники, неумолимо сползавшие
  к морю. Теперь ничто не нарушало однообразие снежной равнины,
  кроме редких темных сопок. Но вот горная страна осталась позади, и под
  крылом самолета поплыли плоские ледяные поля, у горизонта
  сливавшиеся с небом. Казалось, им не будет конца. Это было царство
  двух красок, черной и белой; черный и белый чередовались, повторялись
  в самых различных сочетаниях, смешивались и все же оставались
  пугающе отдельными. Лишь два цветных пятнышка вторгались в этот
  монотонный пейзаж: габаритный огонь на крыле и зеленое свечение
  приборной доски.
   - Не знаю, зачем вы туда летите, - проговорил Ингесталь, - но
  хочу вам кое-что сказать. Это суровая земля. Она убаюкивает вас, а когда
  вы уснете, убивает. По вашему лицу видно, что вы не привыкли к
  холодам. И потом, вы знаете эскимосский,