лушавшись голландских миссионеров-
  христиан, отцы-эскимосы убивали сыновей, чтобы этим доказать свою
  преданность религии? Да, это правда. Невероятно, но правда. Но,
  конечно, тогда эскимосы были куда наивнее. И все же, - продолжал Лар,
  - в них по-прежнему много первобытного. В летние месяцы, когда лед в
  заливе начинает таять, ~пиньярторсьюты~, лучшие охотники, прежде
  чем выйти на лед, молятся каждый своему и только своему божеству.
  Животным, ветрам, приливам: у всех у них есть духи, такие же
  переменчивые, как сами эскимосы.
   - Ваша задача, должно быть, очень сложна, - заметил Вирга,
  допивая чай и отставляя чашку.
   - Я рассматриваю это как полезный опыт. Мы уже не уедем
  отсюда. Я даже думать не могу о том, чтобы снова жить в Копенгагене.
  Все это теперь кажется слишком далеким, чтобы быть реальностью. Вот,
  - пастор твердыми смуглыми руками очертил в воздухе круг, -
  реальность. Реальные люди. Четыре года я улаживал их семейные
  неурядицы, смеялся и плакал вместе с ними, наблюдал за их рождением и
  смертью. Нет, мы уже не уедем отсюда и, когда умрем, ляжем в здешнюю
  прекрасную землю. А! Вот и бульон. Пейте, пока он горячий.
   Когда Вирга поднес дымящуюся кружку к губам, Лар наклонился к
  нему и негромко сказал:
   - Стало быть, вы с вашим другом идете на север, а? Их вертолеты
  полетели туда.
   Вирга уставился на него. Майкл не шелохнулся.
   - О, - пастор