ься, что Мигатук сбился с
  пути. Сам Вирга полностью утратил здесь чувство направления. Все
  было чужим, холодным, ни камней, ни брошенных хижин, которые
  могли бы послужить вехами на их пути. Но порой слышался щелчок
  кнута, обиженное тявканье, и нарты, шурша полозьями по слежавшемуся
  снегу, брали то чуть правее, то чуть левее, и Вирга с Майклом опять
  молча брели за ними наперекор ветру.
   Внезапно снежную равнину сменили обледенелые камни. Земля
  как будто бы пошла под уклон, и собаки замедлили бег, чтобы не падать.
  Со всех сторон поднимались огромные черные утесы. Они укрывали
  путников от ветра, но Вирга слышал, как он зловеще воет в расселинах и
  трещинах, чтобы затем взвиться на недосягаемую высоту. Мигатук
  щелкал кнутом и окликал собак, чтобы подбодрить и успокоить их.
   Вирга вгляделся в темноту. Ему показалось, что где-то очень
  далеко впереди мерцает огонек. У него заколотилось сердце. Мигатук
  снова закричал на собак, и Вирге почудилось, что он расслышал в его
  голосе дрожь. Они продолжали идти. Кнут щелкал то справа, то слева,
  чтобы собаки не свернули в сторону.
   У подножия склона вновь начался крепкий, ровный снег и лед.
  Ветер здесь задувал менее яростно; впереди на равнине Вирга разглядел
  приземистый прямоугольный силуэт сборной хижины. В единственном
  окне горел свет. За хижиной висел плотный занавес кромешной тьмы.
   Мигатук что-то прокричал собакам,