. Собаки стали мочиться в
  снег, Зарк бесцеремонно последовал их примеру, а Вирга и Майкл,
  прихватив фонарь, заползли в палатку и стали греться его светом.
   В палатке тоже было холодно, но по крайней мере не дул
  пронизывающий ветер. Зарк наконец заполз в палатку, раскурил свою
  костяную трубку и проверил, не обморозил ли лицо. Подняв лампу
  повыше, он осмотрел лица своих спутников, и, довольный тем, что все в
  порядке, поставил ее в центр их маленького кружка. На стены палатки
  легли черные тени.
   Вирга, болезненно морщась, растирал заледенелые руки.
   - Сильный мороз? - спросил он у Зарка.
   - Это еще тепло, бывает и хуже. Градусов сорок.
   - Откуда вы знаете?
   Зарк фыркнул:
   - В сорок градусов мороза моча замерзает сразу, как попадает на
  землю. В пятьдесят градусов она замерзает еще на лету. А попробуете
  помочиться в шестьдесят, хозяйство отвалится. - Он выпустил густое
  облако синеватого дыма и посмотрел, как оно, клубясь, поднимается к
  коническому потолку палатки.
   - Вы ведь не чистокровный эскимос, - сказал Майкл, помолчав. -
  Что вы здесь делаете?
   Зарк невозмутимо грел руки теплой трубкой, словно не слышал
  вопроса. По-видимому, он не собирался отвечать. Вирга уже хотел
  спросить его, как собаки переносят такие холода, когда Зарк сказал:
   - Отчасти я эскимос. В достаточной мере, чтобы чувствовать лед в
  своей крови, в достаточной мере, чтобы знать,