отой и жизнью больше прежнего. Впрочем, однажды,
  когда они смотрели телепередачу о насильнике, терроризировавшем
  Манхэттен, Мэри Кейт вдруг начала смеяться - сперва тихо, потом все
  громче, громче и наконец, вся дрожа, разразилась слезами.
   Позвонил лейтенант Хепельман, спросил, не зайдет ли она в
  участок просмотреть картотеку. Мэри Кейт отказалась, объяснив Джо,
  что, если снова увидит того человека, с ней наверняка случится истерика.
  Он передал это Хепельману и, не дожидаясь возражений, повесил трубку.
   Были и другие звонки и визиты: звонил доктор Винтер - он хотел,
  чтобы Мэри каждую неделю приезжала к нему в больницу, потому что,
  как он выразился, "синдром отпечатков рук" не так легко забыть;
  приезжали родители Мэри, с цветами и бутылкой вина для нее и злыми
  упреками для Джо.
   Как-то поздно вечером, когда они сидели перед черно-белым
  экраном телевизора, Мэри Кейт посмотрела на него, и он увидел в ее
  глазах мерцание отраженного изображения.
   - Я люблю тебя, - сказала она.
   Джо замер. Ему самому эти слова давались с трудом и слышал он
  их не часто.
   - Я люблю тебя. Правда люблю. Только в эти последние недели я
  поняла, как сильно я люблю тебя, - она обняла его за шею и легонько
  чмокнула в губы. Мягкие волосы упали ему на лицо.
   Он ответил на поцелуй. Язык Мэри Кейт скользнул к нему в рот и
  обследовал там все уголки, точно влажный Колумб, хотя едва ли