ставал ко мне, чтобы я
  отвез его на север. Однажды утром я нашел его мертвым. Он лежал в той
  же позе, что и накануне вечером, засыпая. Это была единственная ночь,
  когда он не задыхался от кашля - помню, я еще подумал, что, может
  быть, он оправится настолько, чтобы выдержать дорогу. В день похорон
  шел снег. Что ж, - Зарк пожал плечами и яростно затянулся, чтобы
  разогнать дым, - я добрался до моря. Нанялся на грузовое судно,
  которое перевозило железный лом. Святоша, ты когда-нибудь вкалывал
  на море?
   - Нет.
   - Тяжелая работа. Зато чертовски многому можно научиться.
  Когда драться, а когда поджимать хвост, когда упираться, а когда
  удирать во все лопатки. Несколько лет я таскался на старых корытах из
  дока в док. Раз на Балтике одна такая посудина чуть не разъехалась по
  швам. Но я люблю море; оно живет своей жизнью. Никогда не спешит,
  никогда не умолкает. А потом я устроился старшим помощником на
  ржавую калошу, перевозившую снегоочистители из Риги по Белому
  морю, и не поладил с боцманом. Сукин сын, враль, шулер. Не помню
  даже, какой он из себя, хотя, Господь свидетель, предостаточно
  нагляделся на его паскудную рожу. Он все время придирался, постоянно
  меня доставал. И достал, едрена вошь.
   Зарк вдруг рассмеялся, хрипло, отрывисто, словно залаял пес.
   - Достал, сукин кот. Я прикончил его на баке, под луной. Двумя
  ударами по голове. Двумя первоклассными