я чересчур реалистичными.
  Они начались после возвращения Мэри Кейт из больницы. Во сне, когда
  сознание Джо было беззащитно, они выползали из укрытий и сеяли
  семена истерии. Сейчас они затаились по углам, хрипло дыша, и
  слушали, слушали. Ждали, когда он устанет и вернется в постель, чтобы,
  едва он закроет глаза, выползти, выползти из щелей и трещин и касаться
  горячими пальцами его лба. Джо был беззащитен перед ними. Что это за
  теория, спросил он себя, будто телом управляет подсознание? Будто
  подсознание снами-иероглифами дает знать о страданиях души? Да
  пошли они, взбунтовался он. Просто я устал как черт.
   Он пошел в ванную, выпил стакан холодной воды, вернулся и
  скользнул в постель к теплой Мэри Кейт. Потом, словно вспомнив что-
  то, опять откинул одеяло и еще раз проверил, надежно ли заперта
  входная дверь.
   Поутру его разбудило яркое солнце, золотыми полосками
  расчертившее ему лицо. Мэри жарила ему яичницу с ветчиной - теперь
  она редко делала это. В последнее время на завтрак у них бывали только
  сладкие хлопья и подогретый кофе. Мэри Кейт суетилась в тесной
  кухоньке, и Джо изо всех сил старался быть с ней поласковее. О детях не
  заговаривали. Прихлебывая свежий крепкий кофе, Джо рассказывал жене
  о новом диспетчере, которого недавно взяли в таксопарк.
   В последующие недели Мэри Кейт ни словом не обмолвилась о
  ребенке. Джо чувствовал искреннее облегчение