норе.
   Когда Мэри Кейт брала сына на руки, ей порой казалось, что он не
  испытывает никакого желания быть рядом с ней. Мальчик отчаянно
  вырывался, а если мать крепче прижимала его к себе, норовил ущипнуть
  ее. Время шло. Глядя на Джеффри, в особенности разглядывая его
  личико, Мэри Кейт тревожилась все сильнее. Ребенок не походил ни на
  нее, ни на Джо. Джо время от времени сухо замечал, что в конце концов
  мальчик будет похож на него, но Мэри Кейт понимала, что муж далек от
  истины. А какова была истина? Не была ли она, случайно, похоронена у
  нее в подсознании, в том его уголке, где хранились смутные
  воспоминания о воющей сирене "скорой помощи", о белом внутри кузове
  и людях в белых халатах, которые бесконечно ощупывали ее истерзанное
  тело?
   Несмотря на разочарование, Мэри Кейт не позволяла себе
  плакать. Она всегда прекращала думать о ребенке раньше, чем хлынут
  слезы, завертится водоворот сомнений, примерещатся во мраке
  призрачные фигуры.
   Джо теперь три дня в неделю работал в две смены и являлся домой
  рано утром, мечтая об одном - выпить пару банок пива и рухнуть в
  постель, иногда даже не раздеваясь. Случалось, он уходил на работу в
  том же, в чем спал накануне, а бывало, по несколько дней ходил
  небритый. У него не было сил даже думать о возвращении в колледж, а
  его острый обвиняющий взгляд оскорблял Мэри до глубины души. Джо
  почти перестал разговаривать