грязные
  пепельницы, расставленные на стойке. Надо менять работу, в сотый раз
  сказала она себе. Надо найти новую работу и свалить отсюда. Любую
  работу - лишь бы не здесь. Посмотри на себя, сказала она. Двадцать лет,
  подавальщица в тошниловке, замужем за недоучившимся словесником,
  подавшимся в таксисты. Господи! Во что бы то ни стало надо
  сматываться отсюда, даже если придется сделать то, чего не хочется
  делать. Интересно, как отреагирует Джо, если однажды ночью в их
  душной, тесной квартирке она нежно прижмется к нему и шепнет: "Джо,
  миленький, по-моему, мне куда приятнее было бы работать на панели".
   Раздался щелчок - Эрнест выключил телевизор. Клиент уже ушел.
  Возле кофейной чашки лежал десятицентовик.
   - Пора по домам, - проговорил Эрнест. - Еще день, еще доллар.
  Еще один паршивый доллар. Эй! Вудро! Эй! Ты там запираешь?
   В ответ Вудро изобразил раба с плантации:
   - Запираю, масса, запираю, а как же!
   Мэри аккуратно сложила передник, убрала его под стойку и
  сказала:
   - Я пошла, ладно? Мне надо домой, кормить Джо.
   Эрнест все еще подпирал спиной стойку, созерцая погасшее око
  телевизора. Он не оглядываясь ответил:
   - Мне-то что? Иди...
   Мэри толкнула матовую стеклянную дверь и вышла. Над входом
  загоралась и гасла красная неоновая вывеска: "Гриль Эрни". Свет, тьма,
  свет, тьма, и так тысячу раз за день - Мэри однажды сосчитала.
   Воздух был спертый