.
   Ваал ухмыльнулся, однако его черные глаза оставались
  безжизненными и непроницаемыми. Он протянул руку и, запустив
  пальцы в темные кудрявые волосы, притянул к себе голову мальчика.
  Поблескивающие черные глаза оказались всего в нескольких дюймах от
  лица крепыша.
   - Надо любить меня, Томас, - прошептал Ваал. - Любить меня и
  делать все, что я скажу. Тогда я смогу спасти тебя.
   Томас дрожал. Из приоткрытого рта капнула слюна, повисла
  серебристой нитью на подбородке. Он сморгнул слезы, грозившие
  хлынуть по щекам, и выдавил:
   - Я люблю тебя, Ваал. Не бросай меня.
   - Мало говорить, что ты любишь меня. Нужно доказать это, и ты
  докажешь.
   - Докажу, - поспешно заверил Томас. - Докажу, вот увидишь!
   Оба мальчика не двигались с места, словно загипнотизированные.
  Взгляд Ваала не давал им уйти.
   Кто-то позвал: "Джеффри! Джеффри!"
   Ваал моргнул. Ребята, пригибаясь, побежали через площадку.
   Кто-то шел к нему: монахиня в трепещущей на ветру черной рясе,
  сестра Розамунда. Она подошла и, улыбаясь, сказала:
   - Джеффри, сегодня ты освобожден от урока чтения. С тобой
  хочет поговорить отец Робсон.
   Ваал кивнул. Он молча последовал за ней через двор, сквозь
  крикливую толпу детей, расступившихся перед ним, и дальше, в
  полутемные, затейливо переплетающиеся приютские коридоры. При
  этом он все время внимательно наблюдал, как обозначаются под
  просторной рясой ягодицы