иял на меня. Вы полагаете, что я
  перенес душевную травму и поэтому хочу забыть весь тот период.
   Отец Робсон заметил в выражении лица ребенка нечто такое, чего
  он, столько лет проработавший детским психологом, не умел
  определить.
   - Какой случай ты имеешь в виду?
   Ваал посмотрел на него. По его губам скользнула усмешка.
   - Я... забыл.
   - Ты хитришь.
   - Нет, - возразил Ваал. - Просто продолжаю игру, которую
  начали вы.
   - Ты умный мальчик, - заметил отец Робсон. - Я не стану
  говорить с тобой так, как обычно говорю с другими. Буду с тобой
  откровенен. За последний год ты перебывал в полудюжине семей, и
  всякий раз тебя возвращали в приют из-за твоего невыносимого, даже
  агрессивного поведения. По-моему, тебе не очень хочется покидать
  стены приюта.
   Ваал молча слушал.
   - Чего же ты хочешь? Чего ты ждешь? Наступит время, когда ты
  станешь слишком большим, чтобы оставаться в приюте. Что же тогда?
   - Тогда... - начал Ваал, и отец Робсон подумал, что сейчас
  услышит больше, но мальчик медленно закрыл рот. Он стоял, не
  шевелясь, не говоря ни слова, и смотрел на человека в глубине
  расчерченной полосками света и тени библиотеки.
   Нет, так толку не будет, сказал себе отец Робсон. Этот ребенок
  требует постоянного внимания профессионального психолога. Надежда
  построить мостик между собой и мальчиком оказалась напрасной. Он
  ничего не достиг. Делая последнюю