попытку, он спросил:
   - Почему ты не ходишь вместе со всеми в часовню?
   - Не хочу.
   - Ты неверующий?
   - Верующий.
   Лаконичный ответ удивил отца Робсона. Он ожидал грубости.
   - Значит, ты веришь в Бога? - спросил он.
   - В бога? - повторил Ваал, скользя внимательным взглядом по
  полкам, плотно заставленным книгами. - Возможно, не в вашего.
   - Твой Бог не такой, как наш?
   Мальчик медленно повернул голову. Его губы искривила холодная
  усмешка.
   - Ваш Бог, - сказал он, - бог церквей с белыми колокольнями. И
  только. За церковным порогом он бессилен. Мой бог - бог подворотни,
  борделя, всего мира. Он - подлинный повелитель.
   - Боже мой, Джеффри, - воскликнул отец Робсон, пораженный
  этим всплеском эмоций. - Как ты стал таким? Кто вбил тебе в голову
  этот страшный бред? - Он шагнул вперед, чтобы яснее увидеть лицо
  ребенка.
   Ваал прорычал:
   - Назад.
   Но отец Робсон не послушался. Он хотел подойти ближе, так,
  чтобы можно было дотронуться до мальчика. Он сказал:
   - Джеффри...
   В ту же секунду мальчик крикнул: "Назад, я сказал!" - таким
  голосом, что отца Робсона отбросило к полкам и книжной лавиной
  свалило на пол. Что-то душило отчаянно сопротивлявшегося
  священника, парализовало, лишило способности двигаться, дышать,
  думать.
   Мальчик одной рукой сбрасывал книги с полок и расшвыривал по
  библиотеке; летали пожелтевшие страницы, рвались переплеты.