я улиц, рано наученное бороться за
  выживание. Он ненавидел все и вся, и отец Робсон понимал почему; в
  случае Джеффри Харпера Рейнса, или Ваала, простого объяснения не
  было. Возможно, этими приступами ярости, желанием нападать заявляла
  о себе мания преследования - но след руки, выжженный на обложке?..
  Нет, этому не было объяснения.
   Он никому не рассказал о случившемся. Наконец успокоившись,
  он собрал в разгромленной библиотеке все уцелевшие книги и расставил
  их по местам. О тех, которые требовали замены, он решил поговорить с
  библиотекарем позже. Зажав Библию под мышкой, отец Робсон вернулся
  к себе в кабинет, закурил и сидел, глядя на отпечаток ладони, пока глаза
  ему не застлал дым.
   Сейчас, шагая по территории приюта, он решил, что пока не
  может посвятить в происшедшее отца Данна. Нужно осторожно
  понаблюдать за ребенком, негласно обследовать его; потом, когда
  исследование будет завершено, может быть, появится какое-нибудь
  объяснение. Но до тех пор покоя ему не будет.
   Когда отец Робсон пересекал асфальтированную автостоянку,
  направляясь к административному корпусу, из тени дерева протянулась
  бледная рука и поймала его за рукав.
   Он резко обернулся и оказался лицом к лицу с женщиной в черном.
  Одна из приютских сестер. Он узнал ее.
   - Сестра Розамунда!
   - Извините. Вас что-то тревожит? Я видела, как вы шли...
   - Нет, нет. - Отец Робсон не поднимал