однимал головы. Они шли под
  деревьями, двое в развевающихся черных одеяниях. - Вам не холодно?
  Поднимается ветер.
   Сестра Розамунда промолчала. Впереди высилась темная громада
  приюта; огни в окнах придавали ей сходство с огромным черным
  бульдогом, который, насупившись, следил за ними, напружинив перед
  прыжком мощные задние лапы.
   - Я слышала сегодня ваш разговор с Джеффри Рейнсом в
  библиотеке, - чуть погодя сказала она. - Я не хотела подслушивать, но
  так вышло...
   Отец Робсон кивнул. Сестра Розамунда покосилась на него и
  заметила глубокие складки, избороздившие его лицо, паутинку морщин
  вокруг настороженных глаз. Он сказал:
   - Не знаю, как с ним быть. Здесь, в приюте, больше сотни детей, и
  с каждым я могу найти общий язык. С каждым. А с этим - нет. Мне даже
  кажется, что он не хочет, чтобы ему помогли.
   - Я думаю, хочет. В глубине души.
   Отец Робсон хмыкнул.
   - Ну разве что. Вы проработали у нас два месяца. Не
  разочаровались?
   - Ничуть.
   - Вас привлекает работа с сиротами?
   Она улыбнулась: профессиональное любопытство психолога
  работало сверхурочно. Он улыбнулся в ответ, однако его глаза
  внимательно следили за ней.
   - Они привлекают меня своей беспомощностью, - созналась она. -
  Им нужно плечо, на которое можно было бы опереться, и мне нравится
  его подставлять. Мне невыносима мысль о том, что когда-нибудь их
  выпихнут в большой мир, а им