екуда будет пойти.
   - И все же многие из них предпочли бы улицу нашим стенам, -
  заметил отец Робсон.
   - Потому что они по старой памяти боятся нас. Очень сложно
  разрушить их представление о нас как о строгих, одетых в черные рясы
  наставниках, которые бьют детей линейкой по рукам.
   Отец Робсон кивнул, заинтригованный столь страстной критикой
  былого приютского воспитания.
   - Согласен. Вы сегодня слышали Рейнса. Как по-вашему, не
  помогла бы здесь пресловутая линейка?
   - Нет.
   - А что же?
   - Уважение и понимание. У него человеческая сердцевина, но,
  чтобы добраться до нее, нужно очень постараться.
   Да, подумал отец Робсон, пробиваться, как долбят киркой камень.
   - Мне кажется, он вам интересен. Да?
   - Да, - сразу ответила она. - Сама не знаю чем. - Она взглянула на
  отца Робсона. - Он очень выделяется.
   - Да?
   - Все остальные дети пассивны, они попросту плывут по течению;
  это видно по их глазам. А в его глазах - мне так кажется - читается
  какая-то цель, что-то такое, что он хочет скрыть от нас. Если спросить
  любого другого воспитанника, кем бы он хотел стать, то получишь один
  из стандартных ответов: пожарным, частным сыщиком, летчиком и так
  далее. Но Джеффри всегда отмалчивается. Он почему-то не хочет
  посвящать нас в свои планы.
   Отец Робсон согласно кивнул.
   - Хорошее наблюдение. Очень хорошее.
   Они приблизились к широкому крыльцу приюта.