у, но леденя кровь. Мальчик задрожал и,
  охваченный слепой паникой, огляделся, ища помощи, не сразу
  сообразив, что все, и дети и сестры, сейчас внизу, в столовой, и не могут
  помочь. Глаза Ваала стали густо-алыми, как кровь, потом огненно-
  белыми, словно расплавленная сталь.
   Питер попытался оправдаться:
   - Клянусь, она заставила меня! Она хотела все про тебя узнать, все-
  все! Хотела все выспросить, сказала, на меня можно положиться!
   Глаза Ваала жгли, они источали силу, и язык Питера вдруг разбух,
  сделался толстым, как лягушка в стоячем пруду; он заполнил собой весь
  рот, и мальчику удалось только что-то невнятно пролепетать. В
  отчаянье он попытался крикнуть, позвать сестер, любого, кто услышит, -
  но слова застряли у него в горле.
   Ваал сказал:
   - Знаешь, Питер, а я читал твое личное дело. Да-да, читал. Их
  хранят в темной пещере под приютом, но однажды я проник туда и
  прочел их все. Знаешь, почему ты хромой, Питер?
   - Нет... - прохрипел Питер. - Пожалуйста... - Он упал на колени и
  обхватил ноги Ваала, но тот быстро шагнул назад, и Питер ткнулся
  лицом в пол и тоненько заскулил, ожидая свиста плети.
   - Тебе этого так и не объяснили, да? - прошептал Ваал. - Тогда
  вспомни, Питер... вспомни... вспомни.
   - Нет... не надо...
   - Надо. Вспомни. Ведь тебя вообще не хотели, верно, Питер? И
  твой отец - твой пьяный старик - поднял тебя... припоминаешь?
   -