елтый - тьма, желтый - тьма,
  желтый - тьма. На жутковатые лица монахов, следивших за Мэри,
  ложились черные тени.
   - Поди сюда, - сказал чей-то голос. Тихий, далекий, похожий на
  детский.
   Мэри обернулась, вытирая потный лоб. Рука стала влажной.
   Никого. Улица была пустынной и тихой, только жужжала
  лампочка над головой. Мэри поправила на плече ремешок сумочки,
  зажала ее под мышкой и, глядя себе под ноги, пошла к остановке. Скоро
  придет автобус.
   - Поди сюда, - повторил голос, холодный и бросающий в дрожь,
  словно кусок льда, неожиданно прижатый ко лбу. Мэри Кейт застыла на
  месте.
   Она оглянулась. Дурацкие шутки, подумала она. Какой-то сопляк
  развлекается.
   - Не смешно, - сказала она в пустоту.
   Но не успела она сделать и шага, как голос негромко сказал:
   - Сюда. Я здесь.
   Что-то коснулось ее, бесплотное, словно изменчивые клубящиеся
  пальцы дыма. Она почувствовала, как они пробрались под ее влажное
  белье, и покрылась гусиной кожей. Голос взобрался по костяной
  лестнице ее позвоночника и теперь неторопливо спускался.
   - Я здесь, - повторил голос, и Мэри обернулась, чтобы заглянуть в
  черный грязный переулок, пропахший мочой и потом.
   Там кто-то стоял - кто-то высокий. Не ребенок. Мужчина? Да,
  одежда была мужская. Мужчина. Кто? Грабитель? Мэри пронизало
  желание бежать. Над ее головой зудел разбитый фонарь - желтый,
  черный, желтый, черный.
   -