ши. Да, она отвернулась от Кристофера, когда он нуждался в
  ней. Теперь давняя ошибка связала ее по рукам и ногам. Кристофер был
  прав: она тогда бежала и, что самое скверное, с самого начала знала об
  этом. Она хотела укрыться от суровых атрибутов реальности, спрятаться
  где-нибудь, где угодно, и до последнего вздоха цепляться за свое
  убежище.
   Теперь она стала понимать, как ей не хватает интимной стороны
  любви. Она тосковала по сильным и нежным рукам, ласкавшим ее на
  смятой широкой постели в его квартире; ей хотелось вновь очутиться в
  его объятиях, чтобы он, зарывшись лицом в ее волосы, нашептывал ей,
  как прекрасно ее тело. Она тосковала по физической близости почти так
  же сильно, как по самому Кристоферу. До чего несправедливо, думала
  она, отказывать себе в том, что так необходимо! Теперь она чувствовала
  себя чужой и одинокой среди строгих черных одеяний, в атмосфере
  благочестия. Неожиданно она оказалась окружена уродами, которые так
  же отрекались от себя, отказывали себе во всем. Посмей сестра
  Розамунда признаться, какие мысли ее одолевают, ей ответили бы
  суровой отповедью и, вероятно, отослали бы к отцу Робсону.
   Я еще молода, твердила она по ночам. Здесь я состарюсь до срока
  и до конца жизни буду носить черную сутану и прятать от всех свои
  чувства. О Боже, Боже, это несправедливо.
   Каждый новый ускользающий день напоминал ей об ушедшем
  безвозвратно;