ратно; она пыталась забыться, с головой погружаясь в работу и
  коротая свободное время в одиночестве, за книгами, но не могла
  подавить растущие сомнения и чувство неуверенности. Каждое утро она
  готовилась увидеть в зеркале паутину крохотных морщинок под глазами,
  обнаружить сходство с пожилыми сестрами, для которых не
  существовало жизни вне стен приюта. Вскоре сестра Розамунда стала
  есть у себя в комнате и отказываться от участия в маленьких
  развлечениях - празднованиях дней рождения, коллективных
  просмотрах фильмов. И наконец усомнилась в справедливости Высшего
  Судии, которому понадобилось запереть ее здесь, как красивое холеное
  животное в клетке, сгноить в этих унылых стенах.
   Однажды утром, после урока истории, когда отпущенные ею
  ученики вереницей потянулись на следующий урок, в класс вошел отец
  Робсон и плотно притворил за собой дверь.
   Сестра Розамунда сидела за учительским столом и смотрела, как
  он идет к ней. Итак, подумала она, все-таки... Отец Робсон улыбнулся, и
  она принялась сосредоточенно раскладывать на столе листки с
  контрольными работами.
   - Доброе утро, сестра Розамунда. Вы заняты?
   - Сегодня мы писали контрольную.
   - Да, я вижу. - Он огляделся и посмотрел на стенд, где висели
  детские рисунки: выставка, посвященная Томасу Джефферсону. На
  одном из портретов волосы у этого уважаемого государственного мужа
  были зеленые, а зубы черные.