оследние
  листья и стыли в своей хрупкой наготе под хмурым низким небом. Трава
  побурела, стала жесткой и ломкой, а сам приют превратился в
  искрящуюся инеем темную каменную глыбу.
   Сестра Розамунда заподозрила, что теряет рассудок. Она делалась
  все более рассеянной и порой посреди фразы забывала, о чем говорит. Ее
  сны стали ярче, живее; мальчишка и Кристофер слились в одно. Иногда
  ей казалось, что лицо Джеффри знакомо ей с незапамятных времен; ей
  снилось, что она садится в городской автобус, а когда тот отъезжает,
  оборачивается и видит мальчика, как будто бы машущего ей с края
  тротуара - но в этом она не была уверена. Никогда. Она содрогалась,
  сгорала и знала, что безумна.
   Было принято решение перевести сестру Розамунду из приюта.
  Отец Робсон считал, что ее мрачные настроения, отрешенность и
  замкнутость сказываются на детях. Ему стало казаться, что дети о чем-то
  шепчутся у него за спиной, словно за какие-то несколько месяцев они
  вдруг повзрослели, стали более скрытными. Шумные игры, естественные
  в их возрасте, полностью прекратились. Теперь дети разговаривали и
  держались как почти взрослые, зрелые люди, а в их глазах светилась
  нездоровая сообразительность, по мнению отца Робсона, чудовищно -
  чудовищно! - недетская.
   И отдельно от всех, над всеми, был этот мальчик. Сейчас он в
  одиночестве гулял на морозном ветру по детской площадке, медленно
  сжимая