азжимая кулаки. Отец Робсон не видел, чтобы он с кем-
  нибудь заговаривал, и никто не заговаривал с ним, но священник
  заметил, как мальчик обегал глазами лица воспитанников. Под его
  взглядом дети ежились, старались уйти в сторону - и отец Робсон сам
  опустил глаза, притворившись, что ничего не видел.
   Этому существовало лишь одно определение, и отец Робсон знал
  его. Власть. Сидя за столом в своем заваленном бумагами кабинете, он,
  задумчиво покусывая карандаш, листал читанные-перечитанные
  журналы по психологии. Власть. Власть. Власть. Растущая подобно
  тени, неосязаемая, неуловимая. Быть может, схожая (тут по спине у него
  пробежал холодок) с той тенью, которую он заметил в глазах сестры
  Розамунды.
   Власть, сила мальчика росла с каждым днем. Отец Робсон
  чувствовал, как она поднимается, точно кобра из плетеной корзины,
  покачиваясь в тусклых, пыльных солнечных лучах. Она неизбежно
  должна была напасть. Но на кого?.. На что?..
   Он отложил журналы и выпрямился, скрестив руки на груди. На
  него вновь нахлынули парализующее изумление, которое он испытал,
  когда мальчишка одной фразой отшвырнул его от себя, и холодный
  ужас, обуявший его при виде следа ладони, выжженного на книжном
  переплете зловещей, необъяснимой силой. Пожалуй, пора отправить
  мальчика в Нью-Йорк на обследование к психиатру, имеющему опыт
  общения с трудными детьми, и получить ответы на свои вопросы.