лабиринты и "квартиры" со
  множеством маленьких "комнаток", как же нравилось там прятаться и "жить"
  ползункам. И мы не запрещали детям сооружать "дома", "подводные лодки" и
  "космические корабли" под столами, за креслами и даже в "гнездышке" из
  старой раскладушки под потолком.
   Поняли мы и еще одну очень важную вещь, которая нам впоследствии по-
  могла играть и с более старшими детьми: игра не терпит принуждения и
  фальши. Взрослый только тогда "принимается" детьми в игру, когда играет
  всерьез, то есть так же переживает, чувствует, радуется, живет игрой, а
  не снисходит к детям и их "пустяковым занятиям" с какой-то там дидакти-
  чески-воспитательной целью. Этому научиться нелегко, но надо, потому
  что, общаясь с детьми, надо знать их язык - язык фантазии и игры. Учатся
  же они понимать нас, почему же и нам у них не поучиться? Так скорее вы-
  работается общий язык, который так нужен для дальнейшего взаимопонимания
  с собственным ребенком.
   Мы этому тоже учились. Часто не получалось: то говоришь каким-то на-
  зидательным тоном ("Что ты позабыл сделать?", "Что надо сказать, когда
  выходишь из-за стола?"), то начинаешь повторять, как попугай ("Ты слы-
  шишь или нет?", "Сколько тебе повторять?", "Долго мне ждать?"), то вдруг
  впадаешь в сюсюканье ("Кто у нас такой холесенький да пригозенький?",
  "Ты уже кушаньки захотел?"). Понемногу мы освобождались от этих фальши-
  вых нот и приобрели язык простой и искренний. В то же время выпустили