ти прямо сквозь строй общественного мнения и
  общественных предрассудков.
   Мы и сейчас этим гордимся. Хороши были бы мы, если бы вместо твердого
  курса избрали "виляние под влиянием" каждого встречного и поперечного.
  Тут речь о другом.
   Совсем недавно мы наблюдали в электричке такую вот грустную сцену. В
  вагон, забитый до отказа, едва протиснулся отец с плачущим сынишкой лет
  четырех на руках.
   - Хочу к бабушке, где бабушка?.. - повторял малыш снова и снова.
   - Перестань реветь, - сурово выговаривал ему отец, - бабушка оста-
  лась, мы едем домой.
   - Хочу к бабушке, - безнадежно тянул мальчик, еще всхлипывая, но уже
  в основном переставая плакать. Отец не уловил этой перемены и, выйдя из
  терпения, поставил сынишку на пол.
   - Будешь реветь - не возьму на руки.
   Что тут началось! Мальчишка громко расплакался и начал вопить исступ-
  ленно:
   - К бабушке! К бабушке хочу!
   Пассажиры, разумеется, встрепенулись: кто читал, бросил на самом ин-
  тересном месте, кто говорил, оборвал речь на полуслове, кто дремал, оч-
  нулся... В ушах у всех звон стоял от резкого детского вопля:
   - К ба-а-абушке-е-е!
   Отец стоял, прислонившись к стене, и время от времени произносил как
  можно спокойнее и тверже (доставалось ему это нелегко):
   - Кричишь? Ну кричи, кричи, а мы послушаем.
   Стоявшие рядом пассажиры, в особенности, конечно, женщины, пытались
  унять малыша, заговаривали с ним, показывали что-то, многие предлагали
  отцу сесть