исанное с тем, что к тому времени удалось
  уже прочитать, и обнаруживали интереснейшие вещи: малыш, оказывается, мог
  гораздо больше, чем об этом было написано в популярной литературе. Это
  поразило нас и вызвало еще больший интерес к сынишке. А когда родился еще
  сын, мы с самого начала обращаться с ним так, как научил нас его старший
  братик: давали ему пальцы, чтобы он мог уцепиться за них своими крошечными
  пальчиками, и в первую же неделю он мог висеть на них несколько секунд. С
  первого месяца стали его держать над горшочком, избавили его от всяких
  платков и чепчиков и разрешили ему лежать голеньким сколько захочет...
  
   Споры, ссоры...
  
  Первыми, кто был возмущен таким "варварским" отношением к ребенку, были,
  конечно, наши бабушки, которые тогда жили вместе с нами и просто видеть
  спокойно не могли голого младенца. Но мы не уступали их натиску. Малыши были
  веселы, спокойны, энергичны, не болели, легче переносили диатез, и мы
  настаивали на своем. А на нас уже косо стали посматривать соседи. Прохожие на
  улицах, когда мы шли с непривычно легко одетыми малышами, осуждающе бросали
  нам в спину:
  
  - Сами-то в шубах, а детей заморозить хотите?
  
  Пришлось нам подравниваться под малышей, мы стали одеваться тоже полегче, но
  реплик от этого не убавилось:
  
  - Смотри-ка, ребенок едва поспевает, бежит за ним, а отец хоть бы шаг
  поубавил.
  
  - Ушки, ушки-то ему прикройте - застудите!
  
  - Что же ты, мать, ему головку-то