то
  назидательным тоном ("Что ты позабыл сделать?", "Что надо сказать, когда
  выходишь из-за стола?"), то начинаешь повторять, как попугай ("Ты слышишь или
  нет?", "Сколько тебе повторять?", "Долго мне ждать?"), то вдруг впадаешь в
  сюсюканье ("Кто у нас такой холесенький да пригозенький?", "Ты уже кушаньки
  захотел?"). Понемногу мы освобождались от этих фальшивых нот и приобрели язык
  простой и искренний. В то же время выпустили на волю и свою собственную
  фантазию из клетки взрослых представлений и ограничений. Мы попробовали
  фантазировать вместе с детьми.
  
  Как-то у Юли пропал из готовальни циркуль:
  
  - Я им чертила, а потом он куда-то исчез.
  
  - Ну, мама! - возмущается и смущается Юля одновременно. Проходит день, два...
  На третий день в кухню, где собралась вся детвора, входит папа и говорит с
  озабоченным видом:
  
  - Иду я сейчас по комнате, вдруг слышу: кто-кто плачет, да так горько-горько.
  Смотрю - вот он, маленький, жалуется на какую-то девочку и про готовальню
  что-то пищит...
  
  Все ребята, даже старшие, широко раскрыли в ожидании глаза: что же дальше?
  
  - Я идти хочу, а он за ноги цепляется - я чуть не споткнулся! - и говорит:
  "Возьми меня с собой, пожа-а-луйста, я домой хочу, к маме-готовальне, ей без
  меня плохо."
  
  Все весело хохочут, Юля краснеет, но смеется вместе со всеми и, взяв у папы
  циркуль, сразу кладет его на место, в готовальню.
  
  Мы вспоминаем сейчас, как мы были (да и бываем еще!) беспомощны