ла: родные
  настороженно и, безусловно, отрицательно отнеслись ко всем нашим
  педагогическим начинаниям: необычной закалке, спортснарядам в комнате,
  разрешению ползать по всему дому и т.д. Их нежелание хотя бы отчасти вникнуть
  в то, почему мы так делаем, их предсказания страшного будущего наших детей,
  высказываемые с уверенностью прорицателей, - все это не могло не возбудить в
  нас протеста и стремления защитить себя от посягательств на наш суверенитет.
  К счастью, мы сами были во многом солидарны и действовали сообща, поддерживая
  друг друга. Это не исключало наших разногласий, но они, как правило,
  оставались между нами и не становились достоянием окружающих. В этом была
  наша сила - мы это чувствовали и дорожили своей солидарностью.
  
  Но мы не догадывались о своей слабости, о том, что мы сами постоянно
  провоцировали новые недовольства и возмущения окружающих и вызывали на себя
  огонь их критики. Чем? Честное слово, сейчас стыдно писать об этом, но что
  было, то было: увлеченные своими педагогическими поисками и открытиями, мы
  фактически не считались с окружающими, с их мыслями, убеждениями, привычками,
  традициями, чувствами, наконец.
  
  Не считались не потому, разумеется, что хотели кому-то сделать наперекор, а
  тем более назло - суетное и мелочное это чувство нам было чуждо с самого
  начала. А нас подозревали в желании выделиться, что называется, быть не как
  все добрые люди. Это, в свою очередь, тоже обижало нас. Но