, чьи рассказы приводили его в
  восхищение. Я никогда не был Дюзандером, или Гиммлером, или Дедом Морозом.
  В войну я был лейтенантом запаса. Я никогда не принадлежал к нацистской
  партии. Мое участие в боевых действиях ограничилось тремя неделями боев в
  Берлине. Не скрою, в конце тридцатых, еще в первом браке, я симпатизировал
  Гитлеру. Он покончил с депрессией и в каком-то смысле восстановил нашу
  национальную гордость, которую мы потеряли в результате унизительного и
  бесчестного Версальского мира. Тогда, в тридцатых, он казался мне великим
  человеком. Он и был по-своему великим. Но под конец он безусловно
  свихнулся - посылать в бой несуществующие армии по указке звездочета!
  Отравить Блонди, свою любимую собаку! Поступки безумца. Они все обезумели
  - заставляли собственных детей глотать капсулы с ядом и при этом распевали
  "Хорст Вессель". Второго мая сорок пятого года мой полк сдался
  американцам. Помню, как солдат по фамилии Хакермейер угостил меня
  шоколадом. Я даже заплакал. Меня поместили в лагерь для интернированных в
  Эссене. К нам хорошо относились. Мы следили за Нюрнбергским процессом по
  радио, и когда Геринг покончил с собой, я обменял американские сигареты на
  бутылку шнапса и напился на радостях. После освобождения я устроился на
  завод "Эссен Мотор" - ставил колеса на автомобили. В шестьдесят третьем
  вышел на пенсию и вскоре переехал в Соединенные Штаты. Это была мечта моей
  жизни. В шестьдесят