мо. Зачем-то ляпнул, что в дом никто
  не мог залезть. Этот тип наверняка подумал: знать это может только тот,
  кто сам туда залезал... что он, кстати, и делал, три раза: первый - чтобы
  забрать письмо, и еще два - проверить, не осталось ли чего такого... Нет,
  не осталось. Эсэсовская форма исчезла. Четыре года как-никак прошло - в
  какой-то момент Дюссандер, видимо, смекнул, что лучше будет от нее
  избавиться.
   Тодд перевел взгляд с газетной вырезки на Калошу Эда, но тот смотрел
  куда-то в сторону, на улицу, как будто там могло произойти что-нибудь
  необычное.
   Этот тип, конечно, может его подозревать в чем-то, но из подозрений
  шубы не сошьешь. Разве что всплывет нечто такое, что связывало его и
  старика одной ниточкой.
   Теперь всплывет, будь уверен. Потому что есть Калоша Эд. Стоит рядом
  - дурак в своих дурацких кедах. И зачем такой дурак живет на свете? Тодд
  потянулся к "винчестеру".
   Калоша Эд и есть для них то самое недостающее звено. Все ясно, скажут
  они, старик и мальчик были сообщниками. И что тогда? Тогда суд. Отец, само
  собой, наймет лучших адвокатов, и те, естественно, помогут ему
  выкрутиться. Улики-то все больше косвенные. К тому же он произведет
  благоприятное впечатление на присяжных. Но что толку, если на дальнейшей
  жизни можно будет поставить крест. Газетчики разденут его и бросят у всех
  на виду - точь-в-точь как Дюссандер своих жертв в Патэне.
   - Человек, изображенный