Миченера. Вот он ждет
  автобуса на Девон-авеню, под мышкой зонтик, подбородок вздернут - ни дать
  ни взять премьер-министр в зените славы. Вот он стоит в очереди под
  козырьком театра "Мажестик", выделяясь среди привалившихся к стене
  подростков и безликих кудлатеньких домохозяек высоким ростом и осанкой. А
  вот он заглядывает в свой почтовый ящик...
   - Я решил вас щелкнуть, - пояснил Тодд, - хотя боялся, что вы меня
  засечете. Я постарался свести риск до минимума. Снимал с противоположной
  стороны улицы. Эх, мне бы телескопические линзы... - Тодд мечтательно
  вздохнул.
   - На всякий случай ты, конечно, заготовил дежурную фразу.
   - Я бы спросил, не видели ли вы мою собаку. Короче, я отпечатал
  фотографии и сравнил их вот с этими.
   Он протянул Дюссандеру три ксерокопированных снимка. Старику
  доводилось их видеть, и не раз. На первом он сидел в своем кабинете -
  начальник концлагеря Патэн; снимок был кадрирован таким образом, чтобы
  остался только он и флажок со свастикой у него на столе. Второй снимок был
  сделан в день призыва. На третьем он пожимал руку Генриху Глюксу,
  помощнику Гиммлера.
   - Я уже не сомневался, что вы - это он, вот только... из-за ваших
  дурацких усов не видна была заячья губа. И тогда, чтобы окончательно
  убедиться, я раздобыл вот это...
   Он извлек из конверта последний листок, многократно сложенный. Сгибы
  почернели от грязи, уголки пообтрепались.