Они сидели на заднем крыльце под безоблачным дружелюбным небом: Тодд
  в футболке, джинсах и кедах, Дюссандер - в заношенной рубахе и мешковатых
  брюках на подтяжках. Ну и видочек, мысленно скривился Тодд, можно
  подумать, что все это ему пришло в посылочке от Армии спасения. Надо будет
  чтонибудь придумать. Таким тряпьем можно испортить все удовольствие.
   Они закусывали сандвичами "Биг Мак", доставая их из корзинки; не зря
  Тодд накручивал педали - сандвичи были теплые. Тодд потягивал через
  соломинку тонизирующий напиток. Дюссандер пил свое виски.
   Его голос шелестел, как газета, прерывался, набирал силу и тут же
  слабел, делался почти неслышным. Его выцветшим глазам с красными
  прожилками никак не удавалось остановиться на одной точке. Со стороны
  могло показаться, что на крыльце сидят дед и внук.
   - Вот все, что я помню, - закончил Дюссандер и откусил от сандвича
  добрую треть. По подбородку потек соус.
   - А если подумать? - мягко спросил Тодд.
   Дюссандер изрядно отхлебнул.
   - Пижамы были бумажные, - процедил он. - Когда заключенный умирал,
  его одежда переходила к другому. Иногда одну пижаму снашивали до сорока
  заключенных. Я удостоился лестной оценки за бережливое отношение к
  имуществу.
   - От Глюкса?
   - От Гиммлера.
   - Постойте-ка, в Патэне была швейная фабрика, вы говорили неделю
  назад. Почему же там не шили пижамы? Заключенные могли сами шить их.