От него,
  слава богу, вскоре отказались. Уж очень... - Заметив, как мальчик подался
  вперед, как загорелись у него глаза, Дюссандер осекся, а затем с деланным
  равнодушием махнул рукой с зажатым в ней пустым стаканчиком. - Он себя, в
  общем, не оправдал.
   Но Тодда не так-то просто было обвести вокруг пальца.
   - Пожалуйста, поподробнее.
   - Не могу. - Дюссандера даже передернуло. Сколько же он не вспоминал
  о "Пегасе"? Десять? Двадцать? - Про это не буду! Я отказываюсь!
   - Я сказал: поподробнее. - Тодд облизал с пальцев шоколад. - Иначе
  сами знаете, что будет.
   ДА, подумал Дюссандер, ЗНАЮ. ЕЩЕ БЫ МНЕ НЕ ЗНАТЬ, МАЛЕНЬКИЙ ГАДЕНЫШ.
   - Серьезное мероприятие превратилось в канкан, - с трудом выдавил он
  из себя.
   - Канкан?
   - Это были какие-то немыслимые па... Многие при этом хохотали...
   - Мрак, - сказал Тодд и показал на буше Дюссандера. - Вы что, не
  будете?
   Дюссандер не ответил. Взгляд его застилала дымка воспоминаний. Сейчас
  он был далек и недоступен, как обратная сторона Луны. Все чувства
  смешались - отвращение и... и... неужели, ностальгия?
   - Казалось, этому не будет конца. И тогда я приказал открыть огонь.
  Узнай об этом начальство, мне бы не поздоровилось. Фюрер тогда объявил,
  что каждый патрон - наше национальное достояние. Но этот хохот... я не
  мог, не мог я больше...
   - Еще бы, - согласился Тодд, приканчивая второе пирожное. "Остатки
  сладки", как любила повторять