их
  отлично видел, но важно было сыграть без единой ошибки. Моника подала ему
  пачку.
   - Спасибо, дорогая. Вы замечательная хозяйка. Моя покойная жена и та
  могла бы вам позавидовать.
   Польщенная Моника рассыпалась в благодарностях. Тодд глядел на нее
  волчонком.
   - Нет, не вторгаетесь, - обратился Дюссандер к Боудену-старшему,
  закуривая. - С сорок третьего я, по возрасту, находился в резерве. В конце
  войны стали появляться надписи на стенах... кто-то высказывался по поводу
  Третьего рейха и его сумасшедших создателей. В частности, одного -
  главного - сумасшедшего. - Спичка догорела. Лицо Дюссандера было почти
  торжественным. - Многие испытали облегчение, видя, как все оборачивается
  против Гитлера. Огромное облегчение. - Тут он обезоруживающе улыбнулся.
  Следующую фразу он адресовал непосредственно Дику Боудену - как мужчина
  мужчине. - Хотя никто, сами понимаете, не афишировал своих чувств.
   - Ну еще бы, - со знанием дела сказал Боуден-старший.
   - Да, не афишировал, - печально повторил Дюссандер. - Помню, как-то
  мы своей компанией, четверо или пятеро близких друзей, сидели в кабачке
  после работы. Тогда уже случались перебои со шнапсом и даже пивом, но в
  тот вечер было и то и другое. Наша дружба прошла испытание временем. И все
  же когда Ганс Хасслер заметил вскользь, что фюрера, вероятно, ввели в
  заблуждение, посоветовав ему открыть русский фронт, я сказал: "Побойся
  Бога, что ты говоришь!"