эти американцы умеют пудрить мозги, подумал
  Дюссандер. Такое трогательное послание вместо одной фразы: ваш сын может
  вылететь из школы) Он вложил бумажку вместе с табелем в конверт и снова
  скрестил руки на груди. Никогда еще предчувствие катастрофы не говорило в
  нем так остро, и, несмотря на это, он отказывался признать, что это конец.
  Год назад, когда Тодд ворвался в его жизнь, он мог бы, наверное, признать
  это, год назад он был готов к катастрофе. Сейчас он не был к ней готов, и
  тем не менее проклятый мальчишка, судя по всему, устроит ему катастрофу.
   - Кто этот Эдвард Фрэнч? Ваш директор?
   - Кто, Калоша Эд? Какой он директор - классный наставник.
   Своим прозвищем Эдвард Фрэнч был обязан привычке надевать в слякоть
  калоши. Еще он взял себе за правило появляться в школе исключительно в
  кедах, а их в его распоряжении было пять пар, от небесно-голубых до
  ядовито-желтых. Подобный демократизм, по его разумению, должен был
  расположить в его пользу добрую сотню учеников двенадцати-четырнадцати
  лет, которых он в поте лица своего наставлял на путь истинный.
   - Школьный наставник? Это чем же он занимается?
   - А то вы не поняли. - Тодд готов был сорваться в любую секунду. -
  Писульку-то его прочли! - Кружа по кухне, он метал в Дюссандера
  уничтожающие взгляды. - Так вот, я не допущу этой лажи. Не допущу,
  слышите! Ни в какую летнюю школу я не пойду. Летом родители улетают на
  Гавайи,