д молчал. Уставился на Дюссандера своими побелевшими полубезумными
  зрачками и молчал.
   - Израильтян не смутит тот факт, что мне семьдесят шесть лет. У них,
  как ты знаешь, смертная казнь пока не вышла из моды, особенно охотно о ней
  вспоминают, когда речь заходит о бывшем нацисте в концлагере.
   - Вы американский подданный, - возразил Тодд. - Америка вас не
  выдаст. Я сам читал, что если...
   - Читал! Ты бы лучше внимательно слушал. Я не являюсь американским
  подданным. Мои документы оформляла "Коза Ностра". Я буду депортирован, и
  где бы ни приземлился самолет, у трапа меня будут поджидать агенты
  "Моссада".
   - Вот и пусть они вас повесят, - пробормотал Тодд, сжимая кулаки. -
  Кретин, зачем я только с вами связался!
   - Справедливо, - усмехнулся Дюссандер. - Но ты связался, и от этого
  никуда не уйти. Надо исходить из настоящего, мой мальчик, а не из всяких
  там "если бы да кабы". Пойми, мы повязаны одной веревочкой. Если ты
  вздумаешь, как говорится, заложить меня, можешь не сомневаться, я заложу
  тебя. Патан - это семьсот тысяч погибших. В глазах мирового сообщества я
  преступник, чудовище... мясник, по выражению ваших борзописцев. А ты,
  дружок, мой пособник. Ты знал, кто я и по каким документам здесь живу, и
  не донес на меня властям. Так что, если меня схватят, весь мир узнает о
  тебе. Когда репортеры начнут тыкать мне в лицо микрофоны, я буду снова и
  снова повторять твое имя: "Тодд Боуден...