кто-то из
  дальних родственников, значит, не все благополучно дома, и здесь почти
  наверняка кроется корень зла. В каком-то смысле Калоша Эд бьи даже рад
  подобному обороту. Неприятности в семье - само собой, не подарок, но,
  скажем, НАРКОТИКИ для мальчика с такими отличными мозгами, как у Тодда, -
  это было бы в сто раз хуже.
   - Да, конечно... - Боудену удалось изобразить на лице одновременно
  скорбь и возмущение. - Мой сын и его жена... словом, я согласился пойти на
  этот разговор. Грустный разговор, мистер Фрэнч. Поверьте мне, Тодд -
  хороший мальчик. А оценки... это временное явление.
   - Хотелось бы надеяться. Вы курите, мистер Боуден? В стенах школы это
  не одобряется, но мы сделаем так, что никто не узнает.
   - Благодарю.
   Мистер Боуден достал из внутреннего кармана мятую пачку "Кэмела",
  сунул в рот одну из двух оставшихся сигарет, оторвал от картонки спичку,
  чиркнул ею о каблук, закурил. После первой затяжки он глухо,
  по-стариковски, прокашлялся, загасил в воздухе спичку и положил обгоревший
  черенок в пепельницу, любезно ему подставленную. Эдвард Фрэнч наблюдал за
  этим ритуалом, столь же безукоризненным, как блестящие туфли гостя, точно
  завороженный.
   - Не знаю даже, с чего начать, - сказал Боуден, пряча явную
  озабоченность за легким облачком дыма.
   - Вы, главное, не волнуйтесь, - мягко сказал Фрэнч. - Уже то, что
  пришли вы, а не родители Тодда, наводит меня, знаете,