ляясь этой мысли. ЕГО НЕПРИЯТНОСТИ УДАРЯТ ПРЕЖДЕ ВСЕГО ПО МНЕ.
  
   Май 1975
  
   - Итак, - сказал Дюссандер при виде Тодда, наливая в пивную кружку
  любимый свой напиток, - задержанный освобожден из-под стражи. С каким
  напутствием? - Старик был в халате и шерстяных носках. В них можно
  запросто поскользнуться, поду мал Тодд. Он перевел взгляд на бутылку -
  Дюссандер хорошо поработал, содержимого оставалось на три пальца.
   - Ни одной пары, ни одной завальной карточки, - отчитался Тодд. -
  Если продолжать в том же духе, к концу четверти будут сплошные пятерки и
  четверки.
   - Продолжим, продолжим. За этим я как-нибудь прослежу. - Он выпил
  залпом и снова налил. - Надо бы это дело отметить. - Язык у него слегка
  заплетался; другой бы не заметил, но Тодду сразу было понятно, что старый
  пьянчужка здорово перебрал. Значит, сегодня. Сегодня или никогда.
   Тодд был само спокойствие.
   - Свиньи пускай отмечают, - сказал он.
   - Я жду посыльного с белугой и трюфелями, - Дюссандер сделал вид, что
  пропустил выпад мальчишки мимо ушей, - но сейчас, сам знаешь, ни на кого
  нельзя положиться. Не изволите ли пока закусить крэкерами с плавленым
  сыром?
   - Ладно. Черт с вами.
   Дюссандер неловко встал, ударившись коленом о ножку стола, и,
  поморщившись, заковылял к холодильнику.
   - Прошу, - сказал он, ставя перед мальчиком еду. - Все
  свежеотравленное. - Он осклабился беззубым ртом.