том. Тодду не понравилось, что
  старик не вставил искусственную челюсть, но он всетаки улыбнулся в ответ.
   - Что это ты такой тихий? - удивился Дюссандер. - На твоем месте я бы
  колесом ходил.
   - Никак в себя не приду, - ответил Тодд и надкусил крэкер. Он давно
  перестал отказываться в этом доме от еды. Старик скорее всего догадался,
  что никакого разоблачительного письма не существует, но не станет же он, в
  самом деле, травить Тодда, не будучи в этом уверен на все сто.
   - О чем поговорим? - спросил Дюссандер. - Один вечер, свободный от
  занятий. Ну как? - Когда старик напивался, вдруг вылезал его акцент,
  который обычно раздражал Тодда. Сейчас ему было безразлично. Сейчас ему
  все было безразлично. Кроме одного - спокойствия. Он посмотрел на свои
  руки: нет, не дрожат.
   - Мне как-то без разницы, - ответил он. - О чем хотите.
   - Ну, скажем, о мыле, которое мы делали? Об экспериментах в области
  гомосексуальных наклонностей? Могу рассказать, как я чудом спасся в
  Берлине, куда я имел глупость приехать.
   - О чем хотите, - повторил Тодд. - Мне правда без разницы.
   - Ты явно не в настроении. - Дюссандер постоял в раздумье и
  направился к двери, что вела в погреб. Шерстяные носки шаркали по
  линолеуму. - Расскажу-ка я тебе, пожалуй, историю про старика, который
  боялся.
   Он открыл дверь в погреб. К Тодду была обращена его спина. Тодд
  неслышно встал.
   - Старик боялся одного