Старик все написал. От первого до последнего слова. К
  тому времени почти рассвело, ныли пальцы, сведенные проклятым артритом, и
  все же впервые за многие недели он чувствовал себя хорошо. Он чувствовал
  себя - в безопасности. Старик снова лег в кровать и спал до полудня. Еще
  немного, и он проспал бы свою любимую передачу "Больница для всех".
   Дюссандер уселся в кресло-качалку, вооружился обшарпанным перочинным
  ножом и начал долго и нудно соскабливать сургуч, которым была запечатана
  бутылка.
   - На следующий день старик надел свой лучший костюм и отправился в
  банк, где лежали его скромные сбережения. Банковский служащий внес полную
  ясность. Старик забронировал камеру в сейфе. Старику объяснили, что один
  ключ будет у него, другой в банке. Чтобы открыть камеру, понадобятся оба
  ключа. Воспользоваться ЕГО ключом можно будет лишь с его собственного
  письменного разрешения, заверенного у нотариуса. За одним исключением. -
  Дюссандер беззубо улыбнулся Тодду, чье лицо сейчас напоминало гипсовую
  маску. - Исключение - это смерть вкладчика. - Продолжая улыбаться,
  Дюссандер сложил перочинный нож и сунул в карман халата, после чего
  отвинтил на бутылке колпачок и плеснул в кружку порцию виски.
   - Что тогда? - спросил Тодд охрипшим голосом.
   - Тогда камеру откроют в присутствии банковского служащего и
  представителя налоговой инспекции. Сделают опись содержимого. В данном
  случае - один-единственный