твенный документ на двенадцати страницах. Обложению
  налогом не подлежит... хотя интерес безусловно представляет.
   Пальцы мальчика сами сплелись намертво.
   - Это невозможно, - произнес он с интонацией человека, на чьих глазах
  другой человек разгуливает по потолку, - вы... вы не могли это сделать.
   - Мой мальчик, - участливо сказал Дюссандер, - я это сделал.
   - А как же... я... вы... - И вдруг отчаянное: - Вы же СТАРЫЙ! Старый,
  неужели непонятно?! Вы можете умереть! В любую минуту!
   Дюссандер поднялся. Он вытащил из шкафчика детский стаканчик. В таких
  когда-то продавали желе. На стаканчике - хоровод мультяшек, знакомых Тодду
  с детства. Тодд смотрел, как Дюссандер, словно священнодействуя, протирал
  стаканчик полотенцем. Как поставил перед ним. Как налил символическую
  дозу.
   - Зачем это? - процедил Тодд. - Я не пью. Нашли себе собутыльника.
   - Возьми. Есть повод, мой мальчик. Сегодня ты выпьешь.
   Тодд, после долгой паузы, поднял стаканчик. Дюссандер весело чокнулся
  с ним своей грошовой керамической кружкой.
   - Мой тост - за долгую жизнь! Твою и мою! Pr0sit! - Он осушил кружку
  одним залпом... и захохотал. Он раскачивался в кресле, топоча ногами в
  шерстяных носочках по линолеуму, и хохотал, хохотал - диковинный
  стервятник, утопающий в домашнем халате.
   - Ненавижу, - прошептал Тодд.
   И тут со стариком начался форменный припадок: он кашлял, хохотал,
  давился - все разом. Лицо сделалось