огла возникнуть, встревожило его. А ведь жизнь, казалось бы, опять бежала
  по накатанным рельсам. Ее можно было сравнить с просторной светлой кухней
  Моники, где все блестело и где каждый агрегат исправно начинал работать,
  стоило только нажать на соответствующую кнопку.
   В четверти мили от дома Боуденов проходило восьмирядное скоростное
  шоссе. К шоссе спускался косогор, поросший густым кустарником, словно
  созданным для засады. На Рождество отец подарил ему "винчестер" с
  оптическим прицелом. В часы пик, когда шоссе напоминало растревоженный
  муравейник, можно было спрятаться в кустарнике и... а что, очень даже
  просто...
  
   - О Господи!
   Тодд остановился на пороге кухни, как громом пораженный. Локти
  Дюссандера разъехались, голова лежала на столе, глаза закрыты, веки -
  цвета пурпурных астр.
   - Дюссандер! - заорал Тодд, чувствуя во рту противный привкус страха.
  - Только посмей умереть, старый хрыч!
   - Тише, - прошептал старик, не открывая глаз. - Соседи сбегутся...
   Тодд бросился в прихожую, к телефону, да так и застыл с трубкой в
  руке. Мысль, что он может упустить из виду какуюнибудь мелочь, занозой
  застряла в мозгу. Но что? Как назло раскалывалась голова. Видит бог, он
  никогда не страдал забывчивостью, а тут... Он набрал три двойки. После
  первого же гудка в трубке прорезался голос:
   - Санто-Донато, "скорая". Чем могу помочь?
   - Меня зовут Тодд Боуден. Клермонт-стрит,