юбезно", поэтому он
  был даже рад, когда его подозвал мужчина с соседней койки.
   - Три минутки, молодой человек, - сказал мужчина извиняющимся тоном.
  Он лежал в гипсовом корсете, подвешенный на каких-то блоках и тросах. - Вы
  имеете дело с Моррисом Хейзелем, который сломал себе позвоночник.
   - Неприятная штука, - сочувственно сказал Тодд.
   - Неприятная штука, вы слышали? Молодой человек умеет выбирать
  деликатные выражения.
   Тодд начал извиняться, но Хейзель с улыбкой остановил его жестом. У
  мужчины было бескровное измученное лицо, лицо старого человека,
  прикованного к больничной койке и готового к любым поворотам в своей
  жизни... в основном малоприятным. В этом смысле, подумал Тодд, он и
  Дюссандер - два сапога пара.
   - Не надо, - сказал Морис. - Не надо отвечать на мой выпад. Я вам
  чужой человек. Почему вы должны переживать из-за чужого человека?
   - Никто из нас не остров в этом мире... - начал Тодд.
   Моррис засмеялся.
   - Молодой человек знает наизусть Донна! Кто бы мог подумать! Скажи, а
  как дела у твоего друга и моего соседа?
   - Врачи говорят, для своего возраста он довольно быстро идет на
  поправку. Ему ведь уже восемьдесят.
   - Это таки возраст, - согласился Моррис. - Он у тебя совсем не
  разговорчивый. Но из того, что он сказал, я так понял, что он
  натурализованный. Вроде меня. Сам я поляк. То есть я родился в Польше. В
  Радоме.
   - Правда?