- из вежливости спросил Тодд.
   - Представь себе. Знаешь, как в Радоме называют канализационные
  крышки?
   - Нет, - улыбнулся Тодд.
   - Беретки, - засмеялся Моррис, а за ним и Тодд. Дюссандер покосился в
  их сторону и слегка нахмурился, но тут Моника отвлекла его внимание
  каким-то вопросом.
   - Значит, твой друг натурализованный.
   - Да, - сказал Тодд. - Он из Германии. Из Эссена. Знаете такой город?
   - Вообще-то, я мало где бывал в Германии, - ответил Моррис. -
  Интересно, что он делал во время войны.
   - Не знаю, - уклончиво сказал Тодд.
   - Ну да. В общем, неважно. Война, когда это было. Скоро в Америке
  подрастет поколение, из которого кто-то, может быть, станет президентом,
  да-да, президентом, и он уже ничего не будет знать про ту войну. Он уже
  может спутать чудо-победу при Дюнкерке с переходом Ганнибала на слонах
  через Альпы.
   - А вы воевали? - спросил Тодд.
   - Можно сказать, что воевал... Да, в наше время не каждый молодой
  человек будет навещать старика... даже двух стариков, если со мной вместе.
   Тодд скромно улыбнулся.
   - Что-то я устал, - сказал Моррис. - Попробую поспать.
   - Поправляйтесь.
   Моррис благодарно кивнул и закрыл глаза. Когда Тодд подошел к постели
  Дюссандера, родители уже собирались откланяться, отец поминутно поглядывал
  на часы и ахал, что они нарушают больничный режим.
  
   Хейзель проснулся среди ночи, едва сумев подавить в себе крик.