рукопись в Атланту, и
  покинула ресторан. Он остался сидеть, вертя в руках стакан с вином.
  Полоска света, появившаяся, когда Джоан открывала дверь, неприятно
  резанула глаза, хотя стоял пасмурный октябрьский день.
   Еще один глоток. Допью, и пора уходить.
   Неподалеку от площади Вашингтона шофер сказал:
   - Вот черт, гляди-ка!
   Посреди Пятой авеню какой-то маньяк играл на скрипке.
   Водитель нажал на гудок, и у Рикса возникло чувство, будто по его
  позвоночнику провели скребком.
   Сумасшедший скрипач, пожилой, с покатыми плечами, продолжал терзать
  инструмент, застопорив движение на перекрестке.
   - Эй, чудила! - закричал водитель из окна. - Уйди с дороги, милок! -
  Он хлопнул рукой по гудку и нажал на газ. Машина рванулась вперед, едва не
  задев скрипача, который продолжал играть с закрытыми глазами.
   Другая машина внезапно выскочила на перекресток и, намереваясь
  объехать сумасшедшего, врезалась в бок почтового фургона. Еще одна машина,
  с орущим итальянцем за рулем, пытаясь избежать столкновения со скрипачом,
  задела левое переднее крыло их автомобиля.
   Оба водителя выскочили из своих машин и принялись кричать друг на
  друга, а также на скрипача. Рикс сидел, окаменев, его нервы вибрировали.
  Голова трещала невыносимо; голоса шоферов, гудки машин и нытье скрипки
  рождали настоящую симфонию боли. Он крепко сжал кулаки, так, что ногти
  вонзились в ладони и повторял: "Все будет в порядке.