етиться, - предложил он, - я передам вам
  сведения об Эуфимии Барбер. У меня еще есть в одной ветви какие-то Маршаллы
  - может, это тоже вам пригодится. - И он рассмеялся очень приятно, напомнив
  мне моего покойного мужа, Эдварда, когда тот бывал особенно чем-то доволен.
  - И разумеется, - добавил он, - есть шанс, что у вас имеется что-то полезное
  по Маршаллам для меня.
   - Что ж, прекрасно, - сказала я и пригласила его к себе на другой же
  день.
   Назавтра, за полчаса до прихода Джеральда Фолкса, я что-то разволновалась
  и решила немножко привести себя в чувство из опасений показаться впадающей в
  детство, как можно было заключить по моему поведению перед этим визитом. Я
  металась туда-сюда, стирала пыль, что-то переставляла, протирала,
  беспрестанно поглядывала в зеркало и поправляла волосы дрожащими руками -
  словом, вела себя как девочка перед первым свиданием. "Генриетта, - строго
  сказала я себе, - тебе семьдесят три года, и весь этот вздор давно позади. У
  тебя одиннадцать внуков и внучек, а только посмотри, как ты себя ведешь!"
   Но бедный Эдвард был уже девять лет как в могиле, все мои братья и сестры
  умерли, а дети, кроме младшего Тома, разъехались и жили своей жизнью, как и
  положено, и лишь изредка вспоминали, что надо бы написать матери письмецо. И
  я слишком ясно осознавала, что не стоит докучать своим обществом Тому и его
  семье. Поэтому большую часть времени я провожу одна, общаясь