было никакой - даже
  под Рождество!
   В итоге я вынужден был взять все на себя. Если Дженис являла собою помеху
  на пути к моему счастью с Карен, значит эту помеху нужно было устранить.
   Со временем это убеждение все более крепло, оно становилось все сильнее и
  сильнее, и наконец я рискнул открыться Карен. Вначале она была сильно
  испугана и шокирована моим предложением. Но после долгих уговоров поняла
  наконец, что, пока Дженис жива, мы никогда не сможем пожениться, и
  постепенно приняла мой план как печальную необходимость.
   Теперь оставалось только решить "когда" и "как". В моем распоряжении было
  четыре различных способа убийства: убийство, представленное как несчастный
  случай, убийство, представленное как самоубийство, убийство, представленное
  как естественная смерть, и убийство, представленное как убийство.
   Несчастный случай я исключил сразу. Месяцами я измышлял всевозможные
  несчастные случаи для Дженис и в конце концов понял, что все они кажутся мне
  весьма маловероятными. А если уж я, который больше всего на свете желал,
  чтобы с Дженис произошел какой-нибудь очень несчастный случай, сам мало
  верил в возможность этого, то как же в это могла поверить полиция?
   Что же касается самоубийства, то я сомневался в том, что многочисленные
  приятельницы Дженис все как один присягнут на Библии, что они не встречали
  человека более счастливого и довольного своей жизнью, чем моя жена,