а содрогнулись от негодующих воплей Джона. Пререкания
  продолжались почти два дня. Они заключались в том, что Рамона
  обычно холодно молчала, а Джон бегал вокруг нее, стараясь разозлить.
  Но теперь, подумал Билли, они пойдут на проповедь все вместе, как
  дружная семья.
   Через несколько минут Рамона и Джон вышли на террасу. Джон
  был одет в старый коричневый костюм, слегка желтоватую рубашку, а на
  шее у него был повязан черный бант. Его лицо и волосы были
  свежевымыты. В одной руке он сжимал Библию.
   На Рамоне было темно-синее платье и белая шаль. Ее волосы были
  до блеска причесаны и свободно падали до середины спины. Она
  согласилась пойти не из-за евангелиста и не из-за того, чтобы успокоить
  Джона, а потому, что слишком давно не выходила из дома; она хотела
  увидеть людей, хотя знала, что при виде ее люди вряд ли будут прыгать
  от радости.
   Сегодня, решила Рамона, она будет держать себя в руках. Если она
  увидит черную ауру, то отвернется, но скорей всего она ничего не увидит
  и все будет великолепно.
   - Готов, парень? - обратился Джон к сыну. - Тогда вперед!
   Они сели в автомобиль и поехали прочь от дома. Не хочу видеть
  это сегодня, подумала Рамона, и ее ладони вдруг покрылись потом. Нет,
  пожалуй, не хочу видеть это никогда...
   Легковые автомобили и грузовики заполняли почти все
  пространство вокруг огромной палатки, и длинная вереница
  автомобилей стояла в ожидании