дилось доброе слово. А их дети, такие
  прелестные, как цветок в петлице выходного костюма. Боже всемогущий,
  какое несчастье...
   - Полицейские все еще в их доме, - сказал Лейтон, рискнув
  бросить быстрый взгляд на Джона. Он не любил этого сукиного сына,
  женатого на женщине, которая больше индианка, чем белая. Он, как и
  все, сидящие вокруг печки, слышал рассказы о ней. Она не часто бывает в
  городе, но когда появляется, то держит себя так, будто ей принадлежит
  вся улица, и Лейтон считал, что такой женщине как она так себя вести не
  подобает. По его мнению, ей следовало на коленях ползти в церковь и
  молиться за свою душу. А этот ее темнокожий щенок ничуть не лучше ее.
  Лейтон считал, что его двенадцатилетнему сыну следует выбить всю
  чертовщину из этого маленького недоноска. - Подчищают, что
  осталось, я думаю. Чему они удивляются, так это тому, куда подевался
  мальчик.
   - Мей Макси рассказала мне, что вся его кровать была залита
  кровью, вся-вся. Но возможно, что он убежал и спрятался в лесу.
   Джон тихонько хмыкнул. Мей Макси была готорнской
  телефонисткой и даже спала с телефонной трубкой у уха.
   - Слава Богу, все это закончилось, - вслух произнес он.
   - Нет, - глаза Хайрама блеснули, - еще не закончилось. - Он
  взглянул на каждого сидящего и остановил свой взгляд на Джоне. - Был
  ли Дейв Букер ненормальным, не был ли, а если был, то насколько: все
  это не имеет