о в твоих силах...
   Неожиданно Джон опустился на колени рядом с Рамоной и
  поцеловал ее руки. Когда ее колени прижались к его щеке, Рамона
  почувствовала влагу его слез.
   - Я люблю тебя, Рамона; Бог свидетель, как я люблю тебя и
  ребенка, которого ты мне собираешься принести. Но я не могу сказать
  "да" всему этому. Просто... не могу... - Его голос сорвался. Он
  высвободил руку и встал, повернувшись спиной к Рамоне. - Это в тебе, я
  понимаю. Навсегда. Это нечестиво, вот все, что я знаю, и если ты хочешь
  идти этим путем, то бог тебе судья. - Джон вздрогнул, услышав, что
  Рамона поднялась с качалки.
   Она тихонько коснулась его плеча, но он не обернулся к ней.
   - Это не то, что я выбрала, - произнесла Рамона. - Это то, для
  чего я родилась. И я буду нести этот крест.
   Она вышла в маленькую спальню, где маленькие ветерочки
  просачивались сквозь мельчайшие щели в сосновых стенах. Прямо над
  изголовьем кровати висело прекрасно выполненное рукоделие, на
  котором был изображен пламенеющий красными и оранжевыми
  красками осенний лес. Это был вид с передней террасы дома. Возле
  комода из кленового дерева, свадебного подарка матери, - календарь на
  1951 год. Первые пятнадцать дней ноября были зачеркнуты.
   Рамона - ее живот был так велик! - приложила немало усилий,
  чтобы залезть в джинсы и тяжелый коричневый свитер. Затем одела
  толстые коричневые носки и простенькие мокасины и