шел в
  костел. У людей, сидевших тогда на церковных скамьях возле исповедален и
  ожидавших своей очереди поведать священнику о собственных грехах, было то же
  самое смутно обеспокоенное выражение лица.
   Я вспомнил и о Линде Кемпбелл, потому что именно с ней пришел тогда в
  костел. Я в одиночестве сидел в заднем ряду, а она была в исповедальне. Мне
  хотелось знать, что она скажет священнику. "Отец, я замужняя женщина и у
  меня роман с женатым мужчиной". Или еще хуже: "Отец, у меня любовная связь с
  полицейским, который арестовал моего мужа. Из-за него мой муж сейчас в
  тюрьме".
   Не то чтобы я принимал Динка Кемпбелла за какого-то заштатного Соломона,
  вовсе нет. Дэниел Динк Кемпбелл, профессиональный взломщик, несомненно был
  виноват в том преступлении, за которое я его арестовал, а судья приговорил к
  тюремному заключению. Но я был виновен в том, что, после того как его
  арестовали и посадили, я стал спать с его женой.
   Все эти дни я старался не думать о Линде Кемпбелл и о Джоке Стигане тоже,
  но атмосфера, царившая в этой комнате, побудила меня разворошить старые
  раны, посыпать их солью и попытаться оживить тени прошлого, вызвав их из
  чистилища памяти. Я был погружен в воспоминания о цепи событий, которые
  привели к моему увольнению из полиции и заставили меня вести жизнь изгоя,
  когда дверь отворилась и в комнату вошел доктор Лоример Фредерике.
   Это наверняка был он. Довольно молодой человек лет тридцати, он держался
  строго