ремя, пока говорил Джерри Кантер, я смотрел на
  него с сильной неприязнью.
   Николасу Файку, с которым я познакомился на занятии, было сорок три года,
  а выглядел он на все семьдесят: алкоголизм довел его до сумасшествия. Он уже
  дважды попадал в клинику: и ни его тело, ни разум не могли справиться с
  болезнью. Когда бы доктор Фредерике ни обращался к нему, Файк отвечал,
  сильно заикаясь, моргая и, очевидно, болезненно страдая от застенчивости. Я
  не мог понять, зачем он сюда пришел, если для него это было такой пыткой.
  Или он верил, что если заставит себя принимать все до единого горькие
  лекарства, то рано или поздно исцелится?
   Последней была Хелен Дорси, сорокапятилетняя приземистая матрона, с
  грубым голосом, имевшая явную склонность изображать из себя строевого
  старшину. Хелен пыталась сдерживать себя, но ей это плохо удавалось. Четыре
  года назад, когда последний из троих ее сыновей уехал учиться в колледж, они
  с мужем продали свой дом и переехали жить в другой, поменьше, - он находился
  в районе новостроек и напоминал домишки на ранчо. Хелен всегда была
  аккуратной хозяйкой, но в новом доме у нее на этой почве развилась настоящая
  мания. Муж заставал ее посреди ночи на кухне, где она скребла пол. В конце
  следующего лета, когда двое еще неженатых сыновей приехали к ним на каникулы
  и дом наполнился людьми, Хелен Дорси пришла в бешенство, выставила мужа и
  сыновей вон из дома и забаррикадировалась там. Пришлось вмешаться